ne_do_troga

Уважаемые сообщники!

Недавно беседа с одним чудеснейшим человеком навела меня на любопытную тему. Лучше всего, на мой взгляд, эту мысль выразил Александр Грин в «Алых парусах»: «…благодаря ей я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками. Когда для человека главное – получать дражайший пятак, легко дать этот пятак, но, когда душа таит зерно пламенного растения – чуда, сделай ему это чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя».

Вспоминали мы и «Жареные зеленые помидоры» Ф. Флэгг (к примеру, эпизод с цирковой слонихой, пришедшей навестить маленькую больную девочку), и прелестный фильм «Амели», весь наполненный рукотворными чудесами.

А в каких еще книгах чудо, сотворенное одним человеком, совершенно преобразило или волшебным образом повлияло на жизнь другого?

Если возможно, не только назовите автора и книгу, но и кратко опишите «чудо».

Я не владею испанским, немецким, французским.

Мой кругозор остается достаточно узким –

Только любовь, только воздух и суша, и море,

Только цветы и деревья в моем кругозоре.

Я не владею английским, турецким и шведским.

Мой кругозор остается достаточно детским –

Только летучие радости, жгучее горе,

Только надежды и страхи в моем кругозоре.

Греческим я не владею, латынью, санскритом.

Мой кругозор допотопен, как прялка с корытом –

Только рожденье и смерть, только звезды и зерна

В мой кругозор проникают и дышат просторно.

Я не владею морским, деревенским, спортивным.

Мой кругозор остается почти примитивным –

Только мое и твое сокровенное дело,

Чтобы земля с человечеством вечно летела.

Только любовь, только воздух, и суша, и море,

Только надежда и страхи в моем кругозоре.

В мой кругозор проникают и дышат просторно

Только рожденье и смерть, только звезды и зерна…

Он видел боль мою и как душа томима

Смертельным жаром, жаждою, тоской,

Он исцелить бы мог - не захотел и мимо

Прошел, отворотясь, глаза прикрыв рукой.

Порою долетал к нему чуть слышный голос –

О милости молил и звал ему вдогон.

(Бог ведает один, как я с собой боролась,

Препятствуя устам исторгнуть этот стон.)

Но он был глух и слеп, покоен как могила;

А я прозрела вдруг и как нельзя ясней

Увидела, что там я о любви просила,

Где просто никогда не ведали о ней.

Я поняла тогда: из камня мой кумир.

Сгори я тут живьем - он слова б не сказал.

Вокруг него всегда царил покой и мир.

Ни радости, ни слёз не ведал мой Ваал.

Я поднялась с колен, раскаянья полна.

Я поняла, что здесь не будет мне пути.

Подальше от людей! Туда, где тишина!

Быть может, там смогу забвение найти.

О небо, залечи мою живую рану.

Все ангелы твои известны добротой.

Владыке твоему кичиться не по сану,

Коль кто то просит:"Дай прощенье и покой!"

Он дал сердцам любовь и не казнит презреньем,

Пусть даже этот дар утерян иль забыт;

Простит виновным грех, и встретит снисхожденьем,

И горнею росой страданье охладит.

И, тихая, душа войдет в Господне Царство

И вспомнит сон земли и вспомнит: время - дым,

И беды позади и все ее мытарства,

И обернулась смерть бессмертием своим.

«Из записок об А.С. Грине» Нины Николаевны Грин:

«В тяжелые дни нашей жизни росла «Дорога никуда». Грустно звенели голоса ее в уставшей, измученной душе Александра Степановича. О людях, стоящих на теневой стороне жизни, о нежных чувствах человеческой души, не нашедших дороги в жестком и жестоком практичном мире, писал Грин.

«Дорога никуда» не опустошила его, была лишь легкая усталость. «Пока я не хочу думать о будущем, - сказал Александр Степанович, - но из этого романа родилась тема о «недотрогах». Я не могу писать для никого. Я должен знать, что у меня есть читатель, - некий близкий, невидимый для меня, которому я рассказываю».

«Тема эта меня глубоко волнует, - писал Грин. – Таких недотрог много, только они прячутся, незаметны и часто прекрасны, как чудо-цветы».

«В этом романе должно быть много горечи от столкновения «недотрог» с действительностью, но никакой плаксивости, уныния, так как эти люди с обостренной душевной чувствительностью и любовью ко всему истинно красивому, чистому и справедливому настолько привыкают таить в себе все чувства, что они редко заметны окружающим. И лишь гибель их может иногда косвенно указать на пережитые ими страдания».

Милый мой друг, выполняя свое давнее обещание, начинаю собирать коллекцию «недотрог».

Конечно, все началось с Александра Степановича Грина и его незаконченного романа «Недотрога».